Category: армия

a-lex_7

ПРОЩЕНИЕ

Это случилось в 1805 году, - начал мой старый знакомый. Полк, в котором я служил офицером, стоял на квартирах в Моравии.
Нам было строго запрещено беспокоить и притеснять жителей; они и так смотрели на нас косо, хоть мы и считались союзниками.
У меня был денщик, бывший крепостной моей матери, Егор по имени. Человек он был честный и смиренный; я знал его с детства и обращался с ним как с другом.
Вот, однажды, в доме, где я жил, поднялись крики и вопли: у хозяйки украли двух кур, и она в этой краже обвиняла моего денщика. Он оправдывался, призывал меня в свидетели... - «Станет он красть, он, Егор Автоманов!» - Я уверял хозяйку в честности Егора; но она ничего слушать не хотела.
Вдруг вдоль улицы раздался дружный конский топот: то сам главнокомандующий проезжал со своим штабом. Он ехал шагом, толстый толстый, обрюзглый, с понурой головой и свислыми на грудь эполетами.
Хозяйка увидела его - и, бросившись наперерез его лошади, пала на колени - и вся растерзанная, простоволосая, начала громко жаловаться на моего денщика, указывая на него рукою.
- Господин генерал! - кричала она; - ваше сиятельство! Рассудите! Помогите! Спасите! Этот солдат меня ограбил!
Collapse )
Три креста

КТО-ТО НА НЕБЕ ПОВЕРИЛ В МЕНЯ…

«Я, может, и жив только потому, что верую в Господа. Я через все тяготы войны прошёл, когда со мной ну только смерти не было, она просто случайно мимо прошла. Он, наверное, берег меня для каких-то маленьких моих свершений...
До войны я жил у тётки, мне было шесть лет, в какой-то праздник она дала мне тридцать рублей: „Пойди в церковь, отдай на храм“.
Тридцать рублей! Я помню, они были такие длинные, красненькие. А мороженое, которое я так любил, стоило двадцать копеек. На эти деньги года полтора можно есть мороженое! Нет, не отдам я тридцать рублей каким-то тётям и дядям в храме. Я уже принял решение, что оставлю деньги себе, а тётке скажу, что отнёс.



И тем не менее почему-то всё равно иду к храму. Сам не понимаю, как с зажатым кулаком я оказался около церкви.
Зашёл внутрь, там было так красиво, я стоял весь разомлевший, а потом легко подошёл к служителю и сказал: „Возьмите на храм, возьмите, пожалуйста...“
И вот сейчас я убеждён, что это Господь меня испытывал. С той поры я понял, что Кто-то на Небе поверил в меня. Если бы тогда я не отдал эти деньги, я не смог бы пройти войну, плен, тюрьму...»
Collapse )
a-lex_7

ВТОРАЯ МИРОВАЯ ГЛАЗАМИ НЕМЕЦКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

Среди огромной литературы, созданной о второй мировой войне, особое место занимают книги немецких писателей – писателей страны, народ которой позволил увлечь себя на путь агрессии. Принеся миру неисчислимые страдания, народ Германии сам заплатил за них огромными жертвами. Неслучайно поэтому то обстоятельство, что немецкие писатели чаще обращаются в своих книгах к катастрофическому для фашистской Германии последнему периоду войны, к дням горького позора, когда на развалинах третьего рейха решался вопрос о будущем немецкого народа…
Впервые мы встречаемся в послевоенной немецкой литературе с немецким солдатом второй мировой войны в пьесе Вольфганга Борхерта «За дверью» (1947). Герой драмы – унтер-офицер, инвалид войны Бекман возвращается из плена в Германию. Ребенок его погиб под бомбежкой, жена ушла к другому. Женщина, которую он встретил, и которая полюбила его, оказалась женой солдата, искалеченного в годы войны по приказу Бекмана. Мучительные вопросы гонят Бекмана к его бывшему полковнику, но тот не чувствует ни стыда, ни угрызения совести, ни ответственности. Бекман бросается к родителям, но они отравились газом, потому что соседи преследовали их как нацистов. Истерзанный морально, Бекман – «привидение войны, временно отремонтированное для мира». Он никому не нужен, он остался ни с чем, «его смерть будет неотличима от его жизни; бессмысленная, незначительная, серая»; остается только одно – самоубийство.
Collapse )
свеча

ТУФЛИ НА НАБЕРЕЖНОЙ ДУНАЯ

Недалеко от дома, в котором расположен венгерский парламент, на набережной реки Дунай стоит обычная, старая обувь. Создается впечатление, что взрослые люди и дети просто решили прогуляться босиком и дать отдохнуть уставшим ногам. Кажется, что вот-вот все за ней вернутся…



К сожалению это никогда не произойдет. Потому, что это памятник, посвященный евреям Венгрии, расстрелянным здесь зимой 1944-1945 гг. Этот мемориал носит название «Туфли на набережной Дуная» и является одним из самых пронзительных памятников истории Второй мировой войны.
Идея создания этого мемориала пришла в голову режиссеру Кену Тогаю, а воплотил ее в жизнь венгерский скульптор Дьюла Пауэр. Его открытие было осуществлено 16 апреля 2005 года, в канун празднования 60-ой годовщины разгрома фашизма, и посвящено памяти жертв Холокоста.
Collapse )
a-lex_7

ТРИАДА

Пословица гласила: «Если сойдутся хотя бы три китайца, значит, „Триада" среди них». Это тайное общество объявило беспощадную войну династии Цин, завоевателям-маньчжурам и их приспешникам. Вступивший в союз должен был пустить три стрелы из лука в чучело или изображение маньчжурского императора, поклясться убить богдохана, отомстить за все беды Поднебесной. В тогдашнем Китае, где подданным нельзя было даже упоминать личное имя императора (это было тягчайшим государственным преступлением), поклявшийся убить Сына Неба становился бойцом-смертником и сжигал за собой все мосты.
Эта массовая, но глубоко законспирированная организация охватывает городские кварталы и самые глухие деревни. Она опирается на поддержку и уважение народа, что делает «Триаду» грозной силой. Ее сторонники рассеяны по всем провинциям долины Янцзы и Южного Китая, но подпольный великан оставался невидимым и неуязвимым. Будучи всегда в тени, он выходил на свет только для нанесения удара. Это был опасный противник — окруженный тайной, неуловимый и вездесущий. Днем он как бы растворялся в житейской толчее и в работе — на рынках и пристанях, на полях и в шахтах, у городских ворот и харчевен. Он продавал овощи и делал соевый творог, возил уголь и шил куртки, пахал землю и собирал урожай. А по ночам в дальних сельских кузницах тайно ковал наконечники для пик и легкие повстанческие мечи «гусиное перо», проводил собрания и принимал новых членов. Он все видел, но оставался невидимым, копил силы и ждал своего часа. Он был окутан тайной, о его рождении ходили легенды.
Collapse )
a-lex_7

ЭЙЗЕНХАУЭР ч. 16. АТОМ ДЛЯ МИРА

В два часа дня 8 декабря Эйзенхауэр произнес перед Генеральной Ассамблеей ООН речь "Атом для мира". После нескольких вступительных слов в адрес ООН Эйзенхауэр перешел к теме "Операция — искренность". По сравнению с первоначальным текстом эта часть речи была значительно сокращена. Он информировал представителей мирового сообщества, что начиная с 1945 года Соединенные Штаты провели сорок два атомных взрыва в испытательных целях, что нынешние американские атомные бомбы в двадцать пять раз мощнее первых, использованных в войне против Японии, "что мощность водородной бомбы эквивалентна мощности миллионов тонн ТНТ". Мнение Оппенгеймера и Джексона о том, что Президент должен представить размеры американского арсенала, нашло отражение в следующем параграфе: "Сегодня запасы американского ядерного оружия, которые, конечно, увеличиваются с каждым днем, во много раз превышают взрывной эквивалент всех бомб и всех снарядов, сброшенных с каждого самолета и выпущенных из каждого орудия на всех театрах военных действий за все годы второй Мировой войны". Эйзенхауэр привел еще один дополнительный пример: "Одна авиаэскадрилья может доставить до цели груз бомб такой разрушительной силы, которая превышает мощность всех бомб, сброшенных на Англию за время второй мировой войны". Атомное оружие, добавил он, стало теперь "обычным в наших вооруженных силах".
Но русские также имели бомбы и делали их все больше и больше. Гонка атомного вооружения продолжалась. Ее дальнейшее наращивание, по мнению Эйзенхауэра, "свидетельствовало бы: безнадежно исчерпала себя вера в то, что два атомных колосса не будут бесконечно долго, злобно и с осуждением смотреть друг на друга из разных концов трясущегося от страха мира". Любые другие варианты лучше. Эйзенхауэр заявил о своей готовности встретиться с Советами (и он объявил о скором начале четырехсторонних переговоров по требованию русских) для обсуждения таких проблем, как договор с Австрией, корейский вопрос, германский вопрос, а также разоружение.
На этих переговорах, предполагал Эйзенхауэр, Соединенные Штаты "будут настаивать на большем, чем простое сокращение или ликвидация ядерных материалов для военных целей". Недостаточно "взять" это оружие из рук солдат. Оно должно быть передано в руки тех, кто будет знать, как... приспособить его к мирным делам". Только тогда "эта величайшая из разрушительных сил может быть превращена в великое благо на пользу всего человечества".
Эта речь Эйзенхауэра содержала конкретное предложение. США, Англия и СССР должны сообща внести части своих запасов расщепляющихся материалов в Международное агентство по атомной энергии. Это агентство должно быть создано под эгидой ООН. Он представлял себе, что первоначальные вклады будут невелики, но "ценность этого предложения заключается в том, что оно может быть реализовано без раздражений и взаимных подозрений, присущих любой попытке создать полностью приемлемую систему глобальной инспекции и контроля".
Collapse )
a-lex_7

ЭЙЗЕНХАУЭР ч.13. АТОМНАЯ БОМБА

Самой трудной военной проблемой Соединенных Штатов в те годы, когда начальником штаба был Эйзенхауэр, была выработка политики в связи с появлением атомной бомбы. В этой области Эйзенхауэр почти не имел влияния, частично потому, что Трумэн, каким бы ни было его уважение к Эйзенхауэру, был полон решимости сохранить власть и ответственность за Белым домом, а также по той причине, что Эйзенхауэр был так поглощен административной работой, инспекционными поездками и выступлениями, что почти не имел времени на размышления о последствиях возникновения нового оружия.
Эйзенхауэр называл бомбу "адовым изобретением" и выступал за международный контроль над этим видом оружия, но все попытки выработать здравую ядерную политику разбивались об углубляющуюся американскую подозрительность по отношению к Советскому Союзу. Когда Эйзенхауэр стал начальником штаба, главной проблемой, связанной с атомной бомбой, была неизвестность. Какой может стать взрывная мощь нового оружия? Сколько времени займет у других наций разработка собственной бомбы? Какую систему доставки этого оружия необходимо разработать? Какой эффект произведет бомба на дипломатию? На традиционную войну? Кроме этих и многих подобных вопросов Эйзенхауэра и других начальников штабов волновали распространившиеся в обществе взгляды, в соответствии с которыми с созданием атомной бомбы армии и флоты были ненужными и обладание атомной монополией само по себе являлось достаточной защитой США.
Collapse )
a-lex_7

АЛЬФРЕД ПОЛЬГАР. ТРИ НИКЧЕМЫЕ ВЕЩИ


Представляю вам, (если вы еще не знакомы), Альфреда Польгара (1873–1955) – выдающегося немецкого писателя, прозаика, драматурга и фельетониста. Вынужденный эмигрировать из национал-социалистской Германии, Польгар жил и писал во Франции, а затем в США. Если бы я был помоложе, то охарактеризовал бы его работу «Три никчемные вещи» коротко - ржач. Но поскольку я не могу себе позволить такого легкомыслия, то скажу, что его рассказы отличают тонкий юмор, самоирония и неожиданный взгляд на привычные предметы. Наслаждайтесь, и если понравится - отправляйтесь прямиком в комменты, я вас там жду…

 

Три никчемные вещи

У меня есть браунинг

С тех пор как я им обладаю, мне кружит голову предощущение убийства, запах крови и мужества. Я напрягаю мускулы, которых у меня нет, или начинаю поддаваться гневу, которого не испытываю. С тех пор как в ящике моего письменного стола дремлет эта невероятная энергия, я смеюсь над слабостью, притаившейся в уголке моего сердца.

 

Collapse )

У меня есть воля

Ее я унаследовал от моего отца, честного человека, упустившего свой шанс в жизни, всегда справедливого и терпевшего любую несправедливость, убившего свой талант и служившего тем, кто был недостоин служить ему. Воля у меня с изъяном, вроде инвалида. Но это понятно, ведь нет ни одного поражения в моей жизни, в котором она не сыграла бы своей роли. Она первой бежала с поля боя, дольше других валялась в госпиталях и всегда капитулировала первой.

Никчемные это вещи – мой браунинг, моя любимая и моя воля. Да, но если бы они однажды встретились в подходящий момент, вот был бы праздник!