a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

ШНЕКЕНДОРФ

Это была дорогая кабинетная мебель из Германии времён Третьего рейха, такая солидная, что казалась музейной. Дед, майор медицинской службы, сам прошедший войну начальником госпиталя и даже получивший как хирург "Красную Звезду" за спасение командира, прикупил трофейный гарнитур по случаю у какого-то генерала. Из их поверженного фатерлянда тащили тогда всё без разбору.

В нашем доме, пока дед был на войне, а бабушка с мамой маленькой в эвакуации, стояли немцы и вроде даже был их главный штаб. Так что появление у нас экспроприированного у врага имущества тоже можно было рассматривать как акт возмездия.

"Возмездие" включало в себя малопонятного назначения замысловатые тумбочки, этажерки, а ещё бюро и книжные шкафы с застеклёнными полками, в которых у нас потом хранились толстенные медицинские книги. Стёкла отодвигались ужасно туго, но я думала, что так оно и должно быть. Наконец, был двухтумбовый письменный стол, за которым могли уместиться как минимум двое взрослых.

Ясно было, из-за чего Германия проиграла войну – всё-то оказалось устроено в ней по-дурацки, столько лишнего даже в простейших бытовых конструкциях. При этом, правда, – лучшие сорта древесины, качественный лак, тонкая, с хорошим вкусом работа по дереву и металлу. Это даже я понимала в свои лет шесть-семь. Особенно нравились мне латунные барельефы, изображавшие древнеримских воинов в шлемах с конскими хвостами...


Около деда всё время толокся самый разный народ. Прежде всего, конечно, больные со всего района, не дававшие ему покоя даже дома. Потом люди его круга, в основном коллеги-врачи. Няня, домработница. Приходил хромой молочник... А ещё был странный человек по фамилии Шнекендорф – кто-то вроде помощника или ассистента. Лет, наверное, сорока с небольшим, роста выше среднего и довольно плотный, с неестественно широкой, почти квадратной спиной, с гладко выбритой по моде тех лет головой и толстыми складками сзади на шее.

Шнекендорф оставлял ощущение чего-то массивного, значительного. Однажды я увидала, как какой-то человек за воротами полез на него в драку. Он наскакивал, а Шнекендорф просто чуть отстранялся – и кулак проносился в сантиметрах от его носа. Потом, видно, ему это надоело, он взял драчуна за лацканы таким движением, будто хотел поправить что-то в одежде, и вдруг без всякого замаха нанёс резкий и точный удар своей огромной головой в лицо.

Удар был не очень сильный, но человек, как куль, рухнул в бурьян и замер, как-то странно там побулькивая. Я застыла ни жива ни мертва... А Шнекендорф... он к тому времени был уже далеко...

С тех пор прошло более сорока лет. Дед умер ещё в 68-м, совсем молодым, ненадолго пережила его и бабушка. Наша семья переехала в Москву, где нам дали пару комнат в "трёшке" с подселением, а потом мы ещё начали строить дачу.

Из дедушкиной мебели к этому времени сохранился лишь самый массивный книжный шкаф; чтобы не путать с другим, современным и вполне приличным по размеру, я назвала его Шнекендорфом. Он всё так же был набит мамиными, ещё институтскими, конспектами да пожелтевшими журнальными вырезками, к коим она всю жизнь питала необъяснимую слабость.

Под моим напором Шнекендорфа перевезли-таки на дачу, где он угрюмо занял всё те же полкомнаты. Я его побаивалась, особенно когда доводилось ночевать на даче одной. Он ассоциировался у меня с насупленными гестаповскими часовыми из популярного телесериала. Когда мне надо было заглянуть в его недра, дверцы упрямо не желали открываться. Потом они не желали уже закрываться: на шкафу мама складировала запасы сахара для компотов, и у Шнекендорфа под их тяжестью буквально "ехала крыша".

Но самое ужасное случалось, когда, видно, под бременем всё тех же маминых запасов, Шнекендорф возмущённо распахивался среди ночи. "А где ку-ку, партайгеноссе?" – бормотала я в ответ.

...В тот день из-за печки, сильно начадившей за день, нам пришлось перебираться с внуком на второй этаж и устраиваться на ночлег во владениях Шнекендорфа. Я собиралась лечь с Андрюшкой, но всё же опасалась, что шкаф расхулиганится ночью и испугает малыша. Подошла, задумчиво погладила прохладный бочок...

Летнее солнце подымает с постели рано. Но в этот раз разбудило меня не оно, а звон выдавленного стекла где-то внизу, на первом этаже. Мне надо было сразу схватить внука на руки и броситься к окну с криком "Пожар!" – или что там рекомендуют в таких случаях. Но я смогла выполнить только первую часть задачи. Ибо это была единственная в доме комната, окно в которой вообще не открывалось – его наполовину загораживал мощной спиной всё тот же Шнекендорф.

Потом я услыхала шаги: кто-то крадучись поднимался по лестнице. Скрипнула дверь, и в проёме показалась щуплая фигура. Я запомнила только дешёвую шерстяную шапочку, именуемую в народе не вполне прилично. Увидев меня, мужчина вытянул вперёд руку и что-то невнятно произнёс. Сидя на постели, я прижимала к себе Андрюшкину голову так, чтобы, проснувшись, он не увидел незнакомца, и успела подумать: хорошо, не пистолет, а с ножиком мы ещё повоюем.

Конечно, его интересовали деньги и ценности, а мне нужно было выиграть время. И я решила подсунуть ему молчуна Шнекендорфа. Пока он будет возиться с дверцей, непременно случится чудо...

"Шнекендорфушка, миленький, не подведи", – молила я про себя, указывая грабителю на шкаф. Но я недооценила щуплого. Слегка подёргав дверцу, он не стал зазря тратить силы, поднял валявшуюся рядом кочергу и принялся яростно и бестолково молотить по дереву, оставляя на нём глубокие зазубрины. Это напугало меня больше всего: у парня быстро сдавали нервы. А он, повернувшись ко мне, рявкнул: "Подь сюда! С дитём!" Голос был высокий, немного гнусавый.

Ещё не успев вникнуть в смысл этих слов, я повернулась на мгновение к просыпающемуся от шума внуку, как вдруг уловила боковым зрением какое-то неясное движение в той стороне и тут же услышала сдавленный крик. Обернувшись, я с изумлением увидела, как Шнекендорф... навалился на вора и прижимает его к полу всеми своими тремястами кэгэ. А тот уже не мог дышать и только сипел...

Мне бросилась в глаза деревянная чурка, в последние годы заменявшая Шнекендорфу одну из отломившихся ножек – она будто была отброшена им в схватке, как ставший ненужным костыль...

Меня обуял ужас. Подхватив внука на руки, я бросилась на улицу, к людям...

Человеку свойственны странные, труднообъяснимые поступки. Узнав, что воришка на всю жизнь останется инвалидом, я носила ему передачи в больницу. А Шнекендорфа, словно нелюбимого пса, мы завезли подальше от дома и тихо похоронили.

Источник: Владимир Жуков. Шнекендорф // Истина и жизнь. – 2006. - №6.

Tags: возмездие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments