a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

АЛЬФРЕД ПОЛЬГАР. ЭГОИСТ у ГРАНИЦЫ


В честь такого несерьезного дня, как 1 апреля, предлагаю прочесть не очень серьезный рассказ Альфреда Польгара, который, впрочем, располагает к серьезным размышлениям.

 

Отношение доктора Михаэля Ламберта, книготорговца, к религии выразить в виде прямой линии нельзя. Он был слишком слаб и слишком труслив, чтобы в религии усомниться. Когда книготорговец заболел неизлечимой болезнью, его старый друг пастор Джон Мак-Пратт приложил много усилий, чтобы вывести его из состояния существа, оказавшегося между жерновами мельницы, и привести к набожному благочестию и кротости. Пастор отправился к праотцам прежде, чем достиг задуманного. Но как бы там ни было, с тех пор как Михаэль знал, что дни его сочтены, в его взбудораженной фантазии стали все большую роль играть разные замысловатые картины предстоящего.

В последних видениях, посетивших его, он увидел самого себя в образе мертвеца, бесцельно блуждающего по хорошо знакомому городу: в том числе и мимо книжного магазина, в витрине которого стоял его портрет с траурным крепом на уголке. Эта траурная полоска повергла его в тоску. Перед людьми, которые деловито сновали по улицам туда-сюда, он испытывал тот же страх, что в реальной жизни испытывал перед покойниками. Встречались ему и сами покойники, личины которых так же пропускали насквозь свет, как и его собственная, их бесплотные контуры были словно очерчены паутиной. Воображение Михаэля никогда выразительной силой не отличалось; поэтому сейчас оно подбросило ему образы исхода в виде появляющихся в некоторых кинофильмах на экране духов и привидений.

 

– С каких пор, Михаэль? – спросил его один из покойников, принявший вид его умершего друга Мак-Пратта.

– Не очень-то давно, – ответил книготорговец. – Во всяком случае мое нынешнее состояние мне совершенно чуждо... Мы останемся у живых?

– До тех пор, пока они нас забудут, – ответил пастор, у которого при этих словах по лицу скользнула тень улыбки. – Выходит, что не очень-то долго. Но кому их вид претит, может хоть сейчас испытать счастья на границе.

– На какой границе?

– Она проходит между “тут” и “там”. А за ней открывается благодать.

Михаэль всегда был большим эгоистом, людям, которые имели с ним дело, приходилось туго. Он всемерно затруднял их жизнь, чтобы облегчить свою. Поэтому он догадывался, что с переходом границы у него будут трудности.

– А почему ты сам еще не там? – спросил он. – Тебе, по-моему, бояться нечего!

– Я не тороплюсь, – сказал пастор. – В неизбежном всегда есть что-то угнетающее.

А Михаэлю хотелось перебраться через границу как можно скорее.

– Как туда попасть?

– Это на твое усмотрение. Направление юго-западное–северо-восточное.

Книготорговец, как мы уже упоминали, творческой фантазией не обладал. Поэтому он, конечно, вообразил, будто граница проходит по течению реки. И, конечно, в его мозгу что-то сразу щелкнуло: он представил себе лодку и седого гребца, переправлявшего усопших на другой берег.

– Харэ! – поздоровался он, учившийся в гимназии еще в те времена, когда мертвые языки были предметами обязательными. – Я туда попал?

– Время покажет.

– Ты Харон? И это твоя лодка?

– Челн, многоуважаемый, челн, а не лодка. А с тех пор, как я переместился в другую мифологию, меня зовут не Харон.

– Ну как бы тебя ни звали... к переправе все готово?

– Погоди немного. Перевоз у меня не будет задаром.

– Ах, да, пограничный налог! Сколько это на сегодняшние деньги?

– Давайте лучше обойдемся без неуместных шуток! – сказал седовласый перевозчик. – Михаэль Ламберт! Здесь платят за перевоз валютой особого рода. Оплата должна пополнять нашу речку. Окуни свои пальцы в нее, а потом оближи их.

Михаэль повиновался.

– Солоноватый привкус! Что – морская вода?

– То, чего коснулись твои пальцы, – это слезы, пролитые об умерших.

– Боже мой, какая это, должно быть, глубокая река!

– Не очень-то. Обрати внимание на облака над ней.

Он указал в сторону целого скопления облаков, плотной завесой перекрывших вид на другой берег.

– Испарения! Не поверишь, до чего быстро слезы испаряются! И поэтому все, кто хочет переплыть реку, должны пополнить ее запасы влаги. Тебе это под силу? Будут тебя оплакивать?

– Полагаю, моя жена будет. И Перл, моя дочь, тоже. И еще, – поколебавшись, – еще Эвелин, моя любовница. Ну и конечно Томми, мой слуга и помощник на службе.

– Вот и поглядим, – и хранитель реки заглянул, как это ему было предписано свыше, в сердца тех, кого назвал Михаэль. Результат, похоже, его не удовлетворил.

– Твоя жена, – сказал он, – оплакивает тебя, хотя ты был плохим мужем. Но пока ты был жив, у нее было к кому прислониться. Кроме того, она содержала в порядке твою одежду. Это уже было чем-то вроде серьезного дела. А теперь пожилая женщина осталась одна. И никому больше не нужна... Перл оплакивает тебя, хотя ты был плохим отцом; но после твоей кончины ей придется взять мать к себе, что вовсе не по нраву ее мужу, да и у их ребенка не будет больше своей детской комнаты... Эвелин безутешна после твоей смерти, хотя ты никогда не вел себя благородно по отношению к ней... Но в играх телесного свойства ты был находчив и вынослив... У слуги твоего слезы на глазах, когда он вспоминает тебя, пусть ты и бывал с ним невыносимо груб. Но коробку с сигарами ты всегда оставлял на столе открытой, что за твоим преемником не замечается.

Старик с сожалением махнул рукой.

– Увы, такие слезы здесь не в цене, ими за перевоз не заплатишь. Здесь в ходу только те слезы, что пролиты из любви к покойнику, и больше ни по какой другой причине... Может, еще кого-нибудь вспомнишь?

Михаэль порылся в своей памяти. Да, осталось еще одно живое существо.

– Питью, мой спаниель!

Питью лежал на мате, прямо-таки издыхая. Вот уже несколько дней, как он не прикасался к пище. Кошка наблюдала за ним пристально и холодно.

– Никак не возьму в толк, как можно так привязываться к людям! Ясное дело, их можно использовать, пока они на это годятся, но разве можно вкладывать в это свои чувства?

– А его запах, – прохрипел пес, – его теплый добрый запах! Он был мне противен своим постоянным желанием воспитывать меня и гонять неизвестно зачем... А его бессмысленные приказы... Но с тех пор, как я не чую его запаха, мне сама жизнь не в жизнь.

Старик снова с сожалением всплеснул обеими руками.

– Питью такой же, как и другие, – решительно проговорил он. – Ему себя жаль, а не тебя.

Тут Михаэль словно очнулся от лихорадящего гипноза. Сознание его было ясным, и оно подсказывало ему, что смерть близка. Неодолимая печаль овладела книготорговцем. Слезы покатились по его щекам, по седой щетине, и он закрыл глаза – в последний раз.

И вот он снова у пограничной реки.

– Пошли, – сказал старик, – твой переезд оплачен.

– Чем же?

– Слезами, пролитыми из-за тебя...

– Кем?

– Тобой самим, сынок, тобой самим! Это были истинные, чистые слезы печали. И ты не выжимал их из глаз. Это твое сжавшееся от боли сердце из любви к тебе пролило их. Садись в челн.

Видевшие Михаэля на смертном ложе вспоминают, что на лице этого закоренелого эгоиста застыла улыбка полного и явного удовлетворения.

 

 


Tags: Альфред Польгар, эгоизм, юмор
Subscribe

  • ТЕОРИЯ ЛЮБВИ СТЕРНБЕРГА

    Предлагаем вам познакомиться с чрезвычайно интересной трёхкомпонентной теорией любви психолога Роберта Стернберга. Он выделяет три фундаментальных…

  • ДИФФУЗИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

    Мы привыкли слышать жалобы на безразличие прохожих, да и сами далеко не всегда отзывчивы в нужной степени. Психологи утверждают: если знать, в чём…

  • ЛОВУШКА ВЗАИМНОСТИ

    Несколько десятилетий назад — культура хиппи была еще в цвету — на вокзалах и в аэропортах можно было встретить прогуливающихся молодых…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments