a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

ЖЕНЫ ВЕРЫ. Ч.2. ЮЛИЯ ДАНЗАС

Эта женщина чудом выжила в аду. Аристократка, потомок лицейского друга Пушкина, выпускница Сорбонны, фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, религиозная писательница, в начале 1920-х – преподаватель истории в педагогическом институте, с 1921 г. монахиня в миру, в 1923 г. она была арестована и осуждена на 10 лет лагерей.

Когда началась война, государыня императрица сообщила своей фрейлине о том, что она будет теперь заведовать канцелярией склада в Зимнем дворце. Однако Юлия Николаевна сразу же отказалась: она решила ехать на фронт. Понимая, что по характеру своему не сможет быть сестрой милосердия, она приняла должность заведующей складом на передовой.

Большую часть времени она передвигалась верхом, в мужской одежде. Это была нелёгкая, почти солдатская жизнь. Летом 1915 года, когда армия временно потеснила немцев, одна маленькая деревушка четыре раза переходила из рук в руки и в конце концов была стёрта с лица земли. Ещё дымились развалины, когда Юлия Данзас проезжала верхом с группой своих людей, догоняя ушедшие вперёд русские части. Близился вечер. Сумерки сгущались, смешивались с туманом и дымом пожарища. Внезапно среди развалин и неубранных трупов возникло огромное деревянное распятие. Каким-то чудом уцелевшее, оно высилось в полутьме, словно призрак. Данзас остановила коня и долго смотрела на этот символ страдания и благословения. Показалось, что именно в эту минуту ей приоткрылось что-то в ускользавшей прежде тайне христианства. Муки человечества были бы непосильны, если бы не Богочеловек, освятивший страдание…

Юлия Николаевна Данзас прибыла на Соловецкие острова весной 1928-го с большой партией уголовниц. Путешествие по этапу длилось четыре месяца. Она была в тяжелейшем состоянии, изнемогала от цинги. Из-за отсутствия мест в женском бараке всех прибывших поместили в коридоре. Уголовницы заступились за неё: "Поместите её к верующим, верующая она". Так Данзас оказалась среди сестёр по церковной общине…

 

Юлию Николаевну определили счетоводом и библиотекарем при учреждении, носившем громкое название Музей Соловецкого общества краеведения. Это был просто склад вещей, уцелевших в революционных катаклизмах. В бывшие покои местного архимандрита натаскали чучел птиц, всяких ракушек, камешков. Здесь же была и библиотека. Благовещенскую церковь решили превратить в антирелигиозную секцию музея. Там были свалены священные сосуды, иконы, ризы… Устроители антирелигиозной секции собрали "всю эту дрянь", как они выражались, для просвещения заключённых, которых приводили сюда партиями. Однако музей производил на просвещаемых впечатление, обратное тому, какого хотели добиться устроители.

Заведовал музеем некий Виноградов, бывший священник, перекинувшийся к большевикам и старавшийся доказать им свою антирелигиозность. Просветительской частью ведал лектор Иванов, прежде — служка при Новгородском митрополите, теперь — член Союза воинствующих безбожников. Малый ростом, он "для вящего посмеяния" всего церковного ходил с косичкой и в засаленном подряснике. На Соловки обоих сослали за уголовные преступления.

В эту-то компанию и определили на службу бывшую фрейлину императрицы. Ей приказали привести в порядок каталог чучел, камешков и прочих предметов. Потом Виноградов распорядился давать объяснения "экскурсантам". Юлия Николаевна заявила, что согласна рассказывать о рыбах, птицах и прочем, но "к антирелигиозной работе никакого касательства иметь не будет".

— Ну, это мы ещё посмотрим, — заметил Виноградов.

— Я верующая, сижу по церковному делу.

— Уж вы-то… — цинично ухмыльнулся он.

Юлия Николаевна побледнела. Она имеет два Георгиевских креста за работу на передовой во время войны; она была урядником в Оренбургском казачьем полку, ей прочили место Бочкарёвой в женском батальоне по охране Зимнего дворца; она провела четыре года в одиночке иркутской тюрьмы, её множество раз допрашивали большевики. И вот… не нашлась, что сказать.

Через четыре месяца Юлия Данзас была сослана за саботаж, т.е. за отказ работать в антирелигиозном музее, на остров Анзер. Туда ссылали "неисправимых"…

Начальница женского анзерского барака, коммунистка-латышка, в ночь с 23 на 24 ноября 1929 года устраивала банкет. Празднование дней рождения и коммунистических "красных дат" начиналось с того, что из большой дальней комнаты барака вышвыривали вон "контрреволюционерок", "шпионок" и "саботажниц"; они жались у стен в коридоре, самые немощные лежали на полу. К банкету готовились в течение целого дня, перешагивая через тела голодных женщин, — проносили закуски, пироги, вина, водку. Вечером собирались гости: начальники-чекисты и лагерные врачи.

В эту ночь в коридоре на руках у Юлии Николаевны мучительно умирала её "дочь". Так лежал на руках своего секунданта и её предка Константина Данзаса смертельно раненный Пушкин. Умирала девушка от удара кованым сапогом в живот. Жалась к ней: "Ма-ма…" — и лопотала что-то на своём польском, непонятном Юлии Николаевне языке. Это была молоденькая польская "шпионка" Смых, какими-то ветрами занесённая в сталинскую Россию, много раз битая и изнасилованная. Полька привязалась к Данзас сразу же, как только та прибыла на Анзер: вскрикнула "Мама!" и всё пыталась что-то рассказать. Привязалась к ней, старой гулаговской ведьме, фрейлине трёх императриц, как презрительно называли её уголовницы. И Данзас почувствовала в ней что-то очень близкое, непостижимо родное. Они копали вместе канавы под надзором уголовниц — "привилегированных" заключённых, грубых и страшных женщин, одна из которых на воле убила 27 человек, — а вечером в бараке жались друг к другу. Однажды какие-то люди увели девушку в тёмную анзерскую ночь, где захлебнулся её крик: "Ма-ма! Ма-ма!" И вот теперь она умирала.

— Морфию, дайте скорее морфию, дайте хотя бы воды! — кричала Данзас, хватаясь за чьи-то начищенные сапоги. Её презрительно отпихнули:

— Всё равно сдохнет.

— Доченька, доченька, почитаем молитву…

Но Смых не помнила ни "Отче наш", ни других молитв.

— Аве Мария… — начала Данзас. Лицо польки прояснилось, словно она вспомнила что-то далёкое.

— Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis… — И, умиротворённая, затихла.

В начале 1931 года встал вопрос об упразднении Соловецкого лагеря. Расходы на него не покрывались доходом от каторжного труда заключённых. Большую часть зэков направили на строительство Беломоро-Балтийского канала. Сначала вывезли землекопов и дровосеков, за ними — специалистов, а затем — канцелярских служащих, в числе которых оказалась и Ю. Данзас, назначенная в отдел статистики…

В январе 1932 года Данзас внезапно сообщили, что она свободна. Срок её заключения кончался в ноябре 33-го, её освободили досрочно. Одета Юлия Николаевна была в лохмотья, мелочи хватило лишь на буханку хлеба. Одна добрая женщина пустила её в свою избу. Нужно было заработать денег на железнодорожный билет. Данзас приняли помощницей счетовода на станционный склад. Когда появились деньги, возник вопрос: "Куда ехать? К кому?"

О её освобождении ходатайствовал Горький, знавший Данзас как писательницу и профессора-историка. Мельком виделись они и на Соловках. Кроме того, её брат, германский подданный, стремясь вырвать сестру из советского ада, смог ценою огромных усилий собрать необходимую сумму. Но, чтобы её выпустили за границу, нужна была помощь и в России, аудиенция у Горького…

Академик Д. С. Лихачёв вспоминал: "В январе 1933 г. после своего и моего освобождения как ударников Беломорстроя, живя в Ленинграде в ожидании выезда к своему брату в Германию, она легко поднялась на пятый этаж ко мне — модно одетая, в шляпке чуть набекрень молодая женщина с ярко-голубыми глазами". Так было и за границей. То она среди монахинь в монастыре, то мадемуазель, занимающаяся научной и журналистской работой, написавшая три книги на французском языке о соловецкой каторге и одну на русском — "Католическое богопознание и марксистское безбожие".

Отъезд Данзас за границу устроился в начале 1934 года… Осенью 1935 года Данзас выехала в Париж, где стала сотрудницей центра изучения России "Истина". В её жизни было  несколько неудавшихся попыток уйти в монастырь. С 1939 года она жила в Риме; ходила по городу в полумонашеском одеянии, с палкой, привлекая внимание прохожих. Здесь же в апреле 1942 года Юлия Николаевна и скончалась.

 

Источник: Игорь Кузнецов. Фрейлина государыни императрицы // Истина и жизнь. – 2006. - №3.

 


Tags: жены веры, христианство в действии
Subscribe

  • ВЕРА ЗАРОЖДАЕТСЯ в КРИЗИСЕ

    Кризис веры может казаться огромным духовным препятствием, но часто он становится самым большим шагом вперед . Библия - серьезная книга. Это…

  • О СОМНЕНИЯХ в БОГЕ

    Что делать, когда приходят сомнения, что Бог существует? Сомнения сомнениям рознь. Потому свой ответ на этот вопрос разделю на две части.…

  • СВОЕВРЕМЕННАЯ ЗАБОТА

    Быт.4:8-16 « И сказал Каин Авелю, брату своему. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. 9 И сказал…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments