a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

МОЕ ЧТЕНИЕ 2017 ч.2.

А вот и вторая часть моего рейтинга этого года. На этот раз – пятерка лучших художественных книг, прочитанных мною в 2017-м году.

5) Эмиль Золя. Как люди умирают.
4) Мэтью Томас. Мы над собой не властны.
3) Джон Стейнбек. Зима тревоги нашей.
2) Франсуа Мориак. Клубок змей.
1) Теодор Драйзер. Оплот.

А теперь – краткое описание каждой из этих книг.

Эмиль Золя. Как люди умирают. Эта сравнительно небольшая книга содержит в себе несколько самостоятельных историй, каждая из которых заставляет задуматься о бренности бытия, о временных и вечных ценностях, о любви и меркантильности. Смерть уравнивает всех, независимо от социального положения, материального состояния или возраста. Но после каждой смерти остаются те, кого она примирила или сделала непримиримыми врагами. В общем, книга о нас, реальных людях, и о наших реакциях на сложные жизненные обстоятельства.
Цитата из книги:
Церковную службу совершали кое-как, наспех; через сорок минут священники закончили свое дело. Агата сидела в первом ряду скамей с таким видом, словно пересчитывала горящие свечи. Очевидно, она думала о том, что шурину незачем было так транжирить деньги: ведь, если завещания нет, сестра наследует половину состояния, значит ей тоже придется платить за все это. Но вот священник прочел последнюю молитву. Провожающие окропили тело святой водой, и все двинулись к выходу. Почти все разошлись, за гробом шли теперь только г-н Руссо, по-прежнему с обнаженной головой, да десятка три самых близких друзей, которые не решались скрыться.

Мэтью Томас. Мы над собой не властны. Жизненная история о том, как незатейливые человеческие мечты подвергаются коррекции под влиянием непреодолимых жизненных обстоятельств. Главная героиня, Эйлин, всеми силами пытается выбиться в люди, создать свой локальный рай в виде дома в престижном районе, норковой шубы и других маленьких радостей. Но есть одно «но» - ее мужа, ученого и преподавателя, постепенно «съедает» болезнь Альцгеймера. А тут еще и сын, который мучительно ищет себя в этом мире и питает сложные чувства к своим родителям…
Цитата из книги:
По воскресеньям они ходили к обедне. Эд никогда не придавал большого значения походам в церковь. Когда Коннелл был еще совсем маленьким, Эд выводил его на улицу, стоило тому раскапризничаться. Таким образом, задача загонять все семейство на мессу ложилась на плечи Эйлин. А она уже и сама не знала, верит ли в Бога. В устройстве мира ей давно уже не виделось никакого Божественного замысла. Может, это профдеформация? Медсестре не так-то легко сохранить веру. Столько людей у нее на глазах ушли из жизни, все по-разному: кто шумно, кто тихо, кто-то бился в агонии, кто-то оставался в полной неподвижности. Начинаешь воспринимать смерть как остановку организма, не более. В последний раз расширяются легкие, в последний раз сердце проталкивает кровь через сосуды, кровь прекращает поступать к мозгу.
Это вовсе не значит, что не надо ходить к мессе. Эйлин считала, что мальчику полезны нравственные уроки, которые он может там получить, да и ради благотворительной работы уже есть смысл посещать церковь, как бы ты ни относился к Богу. Наедине со своими мыслями Эйлин ощущала, что как будто настраивается на некую волну — этой волне и молилась после причастия, стоя на коленях рядом с другими прихожанами, хоть и казалось ей частенько, что она разговаривает сама с собой.

Джон Стейнбек. Зима тревоги нашей. Еще одна жизненная история, отражающая извечную дилемму между вопросами нравственности и преуспевания. Главный герой, Итен, отличается чувством юмора и необыкновенной порядочностью. Он – продавец в лавке в городе, в котором его предки были некогда зажиточны и уважаемы. Многие соотечественники намекают ему, что он заслуживает большего. Под давлением общественного мнения он разрабатывает план идеального ограбления. Удастся ли ему это и будет ли успех благом для него и его семьи?
Цитата из книги:
Вспоминаю историю, рассказанную мне когда-то тетушкой Деборой. В середине прошлого столетия кое-кто из моих предков вступил в секту «Ученики Христа». Тетушка Дебора была тогда маленькой девочкой, но она хорошо помнила, как ее родители ждали конца мира, который был уже возвещен. Они раздали все, что имели, оставив себе только несколько простынь. В назначенный день они завернулись в эти простыни и ушли в горы, чтобы вместе со своими единомышленниками встретить там конец мира. Сотни людей, все в саванах из простынь, молились и пели. Когда стемнело, они запели еще громче, а некоторые пустились в пляс. Вдруг, когда до назначенного времени осталось лишь несколько минут, с неба скатилась звезда, и в толпе поднялся страшный крик. Нельзя забыть это, говорила тетушка Дебора. Люди выли как волки, как гиены, говорила она, хотя ей никогда не приходилось слышать вой гиен. И вот наступило великое мгновение. Закутанные в белое мужчины, женщины, дети, затаив дыхание, ждали. А мгновение длилось. У детей посинели лица – но мгновение миновало, и ничего не произошло. Люди почувствовали себя обманутыми, оттого что обещанная им гибель не состоялась. На рассвете они побрели вниз и попытались вернуть свое розданное добро – одежду и утварь, и волов своих, и ослов своих. Помню, я им очень сочувствовал, слушая рассказ тетушки Деборы.
Вероятно, эту историю мне напомнили реактивные самолеты, эти орудия смерти, накопленные ценой стольких усилий, времени, денег. Почувствуем ли мы себя обманутыми, если нам не придется использовать их по назначению? Мы запускаем ракеты в космос, но с тревогой, недовольством и злобой мы не можем справиться.

Франсуа Мориак. Клубок змей. Книга о человеческих взаимоотношениях и о том, что гнездится глубоко в нашем сердце. Автор, как неподражаемый знаток душ людских, каждым своим словом срывает маски, препарирует мотивы, вызывает диктуемые сюжетом чувства и эмоции. Кто-то в его строках узнает себя, кто-то поклянется, что в его жизни такого никогда не случится, но никто не останется равнодушным. А это – знак высокого литературного качества.
Цитата из книги:
Послушай, Иза, после моей смерти ты найдешь в столе среди других бумаг листок, на котором выражена моя последняя воля. Сделал я свои распоряжения через несколько месяцев после смерти Мари, когда я был болен и из-за детей ты тревожилась о моей участи В этом завещании ты найдешь мой символ веры, выраженный приблизительно в следующих словах: «Если я перед смертью соглашусь принять напутствие священника, то, будучи сейчас в здравом уме и твердой памяти, я заранее против этого протестую, ибо только воспользовавшись ослаблением умственных способностей и физических сил больного, смогут добиться от меня того, что мой разум отвергает».
Ну так вот, должен сознаться, что за последние месяцы, когда я, преодолевая свое отвращение к себе, с пристальным вниманием вглядываюсь в свой внутренний облик и чувствую, как все мне становится ясно, — именно теперь меня мучительно влечет к учению Христа. И я больше не стану отрицать, что у меня бывают порывы, которые могли бы привести меня к Богу. Если б я переменился, настолько переменился, что не был бы противен самому себе, мне нетрудно было бы бороться с этим тяготением. Да, с этим было бы покончено, я просто-напросто считал бы это слабостью. Но как подумаю, что я за человек, сколько во мне жестокости, какая ужасная сухость в моем сердце, какой удивительной я обладаю способностью внушать всем ненависть к себе и создавать вокруг пустыню, — страшно делается, и остается только одна надежда... Вот что я думаю, Иза: не для вас, праведников, твой Бог сходил на землю, а ради нас, грешников. Ты меня не знала и не ведала, что таится в моей душе. Быть может, страницы, которые ты прочтешь, уменьшат твое отвращение ко мне. Ты увидишь, что все-таки были у твоего мужа сокровенные добрые чувства, которые, бывало, пробуждала в нем Мари своей детской лаской да еще юноша Люк, когда, возвратившись в воскресенье от обедни, он садился на скамью перед домом и смотрел на лужайку. Только ты, пожалуйста, не думай, что я держусь о себе очень высокого мнения. Я хорошо знаю свое сердце, мое сердце — это клубок змей, они его душат, пропитывают своим ядом, оно еле бьется под этими кишащими гадами. Они сплелись клубком, который распутать невозможно, его нужно рассечь острым клинком, ударом меча: «Не мир, но меч принес я вам».
Быть может, завтра я отрекусь от того, что доверил тебе здесь, так же как отрекся нынешнею ночью от того, что написал тридцать лет назад как последнюю свою волю. Ведь я ненавидел, простительной ненавистью, все, что ты исповедовала, и до сих пор я ненавижу тех, кто лишь именует себя христианами. Разве не правда, что многие умаляют надежду, искажают некое лицо, некий светлый облик, светлый лик? «Но кто тебе дал право судить их? — скажешь ты мне. — В самом-то тебе столько мерзости!» Иза, а нет ли в мерзости моей чего-то более близкого символу, которому ты поклоняешься, чем у них, у этих добродетельных? Вопрос мой кажется тебе, конечно, нелепым кощунством. Как мне доказать, что я прав? Почему ты не говоришь со мной? Почему никогда ты не говорила со мной? Быть может, нашлось бы у тебя такое слово, от которого раскрылось бы мое сердце. Нынче ночью я все думал: может быть, еще не поздно нам с тобой перестроить свою жизнь. А что, если бы не ждать смертного моего часа — теперь же отдать тебе эти страницы? И просить тебя, именем Бога твоего заклинать, чтобы ты прочла все до конца? И дождаться той минуты, когда ты закончишь чтение. И вдруг бы я увидел, как ты входишь ко мне в комнату, а по лицу твоему струятся слезы. И вдруг бы ты раскрыла мне свои объятия. И я бы вымолил у тебя прощение. И оба мы пали бы на колени друг перед другом.

Теодор Драйзер. Оплот. Прекрасный образец семейной саги. В романе описана жизнь американского квакера Солона Барнса и его семьи. Солон и его жена, Бенишия, глубоко верующие люди, но их пятеро детей не разделяют ценностей своих родителей. Каждый из них идет своим путем, привнося в жизнь своих родителей череду переживаний, огорчений, непонимания и стыда. Книга будет полезна всем, кто интересуется вопросами учения квакеров, воспитания детей, духовных поисков, семейных ценностей, столкновения мировоззрений.
Цитата из книги:
Орвил был прирожденным консерватором. Венцом успеха в жизни для него была выгодная женитьба. Всегда безукоризненно одетый, он являл собою образец благовоспитанного молодого джентльмена с весьма ограниченным кругозором и неистребимым пристрастием к произнесению банальных истин. Чтобы изучить дело, ему пришлось пройти в «Американском фаянсе» все ступеньки служебной лестницы, но делал он это с каким-то высокомерным равнодушием, чуждаясь тех людей труда, с которыми ему при этом приходилось сталкиваться. Для него они были лишь жалкие неудачники, очевидно, не заслуживавшие больше того, что пришлось на их долю в этом мире. Он с известной гордостью говорил о традиционном укладе, сохранявшемся в его семье, но за последнее время взгляды отца стали казаться ему чуточку отсталыми. Впрочем, он считал, что к нему лично все это не имеет отношения; он уже четыре года вел самостоятельную деловую жизнь и был на пути к достижению своей цели — он жаждал обеспечить себе прочное положение, став одним из доверенных служащих фирмы, и жениться на богатой наследнице.
Что касается Доротеи, то за первым ее посещением Нью-Брансуика последовало много других, и там она всегда делала, что хотела. Теперь, если обстоятельства вынуждали ее сидеть дома, она часами не выходила из своей комнаты — просматривала модные журналы, пробовала новые прически перед зеркалом или придумывала фасоны платьев. Она мечтала о том времени, когда ей удастся вырваться из захолустной тиши Торнбро. Возвращаться осенью в Льевеллин у нее тоже охоты не было. Хватит с нее и двух лет, проведенных там. Ее гораздо больше интересовали те удовольствия и развлечения, к которым ее приохотила Рода, но из осторожности она никогда не говорила при родителях ничего такого, что могло бы поколебать их терпимое отношение к этой родственной дружбе. Иногда кто-нибудь из них замечал, правда, что частые поездки в гости отвлекают Доротею от занятий, но настоящей опасности они тут не видели. Бывало даже, что Солон позволял себе залюбоваться красотой своей второй дочери. Шутливо взяв ее за подбородок, он говорил:
— Ох, кажется, у меня в семье растет кокетка. Что-то я стал подмечать, в молитвенном собрании моя Доротея все больше на молодых людей посматривает.
Доротея улыбалась, хотя ей всегда становилось немножко жаль отца, когда она видела его неумелые попытки быть веселым и остроумным. Что касается ее нежелания возвращаться в колледж, то Солон и Бенишия были даже рады, что она побудет дома, с ними; ее будущее не внушало им сомнений: когда придет пора, выйдет замуж и заживет семейной жизнью.
Tags: homo legens, книга, чтение
Subscribe

Posts from This Journal “чтение” Tag

  • МОЕ ЧТЕНИЕ 2020 ч.2.

    Во второй части рейтинга книг, прочитанных мною в 2020 году, размещаю пятерку лучших, на мой взгляд, книг на духовную (богословскую) тематику.…

  • МОЕ ЧТЕНИЕ 2020 ч.1.

    Очередной год подходит к своему логическому завершению, а значит – самое время подводить некоторые итоги. Среди прочитанного в уходящем году…

  • НАГРАДА за ВНИМАНИЕ

    Псалом 118:17-24 « Яви милость рабу Твоему, и буду жить и хранить слово Твое. 18 Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего. 19…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments