a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

ФИЛИПП КОЛЫЧЕВ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ. Ч.3

11 февраля – день рождения Филиппа II, митрополита Московского (в миру - Фёдор Степанович Колычёв). Обладал многими талантами, был выдающимся служителем Божиим, не боялся говорить правду самому Ивану Грозному, за что и поплатился жизнью. Вот как описывает некоторые детали этого конфликта В.С. Пикуль:

– Зверь! – раздался вдруг голос Филиппа, который в полном облачении митрополита явился в палатах царя. – Доколе же ты невинных людей будешь умучивать? Неужто меры не стало ярости твоей ненасытной? На что же тогда законы писаны, ежели правды не стало? Поимей жалость хотя бы к невинным душенькам – ко вдовам плачущим да к сиротам…
Царь, опираясь на посох, молчал, дыша тяжко, с гневом; но, гнев смирив, отвечал кротко:
– Тебе ли, чернецу, судить о делах моих царских? Молчи, отче праведный, молю тебя… Христом Богом молю – молчи.
– Лютовали предки твои, на костях Русь выросла и сама на костях хлеб сажала, – отвечал Филипп, – но таких злодейств еще не ведала земля Русская…
От подобных увещеваний царь не усмирил лютости, но слушать Филиппа не хотел, и даже сам скрылся от него в новом дворце, где его окружали одни опричники, где не угасало пьяное веселье, где потешали его шутками-прибаутками Басманов с сыном Федором да князь Афанасий Вяземский. А вскоре явился, словно из преисподни, и тихо присел к столу царскому звероподобный и ухмыльчивый, себе на уме, Малюта Скуратов – мужик здоровый, дышащий шумно, как лошадь, с громадными, словно клешни, ручищами. Но тут до царя дошло, что Филипп, лишенный права видеть царя, начал обличать его при всем честном народе – в храмах Божиих…
Малюта Скуратов скромно поклонился царю:
– Великий государь, помянем мудрость народную: коли не по лошадям хлещут, так бьют по оглоблям… Решай сам!
Чтобы запугать Филиппа митрополита, опричники арестовали его духовный клир, священников, связанных, таскали по городу на веревках, как скотину, и все время били железными дубинами до тех пор, пока не умерли все от побоев. … Филипп удалился в монастырь, но сана митрополичьего с себя не сложил:
Ежели не я скажу правду, так кто скажет? …
21 марта в Успенском соборе Филипп увидел, что храм наполняется опричниками, средь них был и сам царь, просивший благословения. Филипп сделал вид, что углублен в молитву. Алексей Басманов подтолкнул сына Федьку, и тот сказал:
– Владыка святый! Великий и благочестивый государь всея Руси явился за твоим благословением… Глянь сам!
– Благочестивый? – сказал Филипп. – Но с тех пор, как солнце появилось в небесах, никогда еще за алтарем церковным не проливалось столько слез и крови народных, как от благочестия Нерона московского.
Иван Грозный, заострившись носом, и без того длинным, с такой силищей ударил жезлом о каменные плиты собора, что он высек из камня снопы искр и даже сам долго звенел.
– Филипп! Молчи, заклинаю тебя… молчи!
– Нет, – отвечал Филипп, – твои угрозы не устрашат меня, ибо лучше смерть претерпеть лютую, нежели пред тобою смириться… Я тебя не боюсь. Уходи прочь…
Закончив службу, Филипп опять-таки сана не снял, но жить стал в Старо-Никольском монастыре. ….
Чтобы досадить митрополиту, царь накануне провел облаву во многих домах, опричники изрубили много людей и куски их побросали в колодцы; жены черпали воду из колодцев, где плавали их сыновья и мужья, а мужья пили ту воду, в которой была кровь их жен. Многих жен царь перевешал на воротах домов, «и мужья должны были ежедневно проходить под их повисшими телами, и при этом не имели права показывать вида», как тяжелы их страдания, – так писал очевидец. Но какое бы злодейство не творилось, подле царя неотлучно пребывал его сын – царевич Иванушка, его плоть и кровь, копия батюшки, лучший товарищ отцу в пьянстве, в блуде, в молитвах и в пакости…
Все молчали, задавленные страхом, и только один митрополит Филипп Колычев молчать не стал, ибо кто-то должен страдать за всех, и пусть тиран не думает, что перевелись на Руси отважные люди. Как это и водится в мире насилия, у каждого честного человека объявляются враги, были они и у Филиппа: протопоп Евстафий, духовник царя, архиепископ новогородский Пимен, сам желавший стать митрополитом, и другие…
28 июля в Девичьем монастыре был крестный ход, и народу скопилось немало, ибо в годины всенародного горя люди ищут милости в церкви. Был здесь и царь со своими опричниками, одетыми, как монахи, во всем черном, а на головах – высокие черные шлыки, похожие на колпаки инквизиторов. Филипп всенародно обличал злодейства их:
– Даже у народов диких таких злодейств и беззакония не водится, какие пошли на святой Руси, где слабым и невинным нет жалости… Возвещаю от Бога: мир вам всем, люди добрые!
При этих словах все обнажили головы, но один опричник остался в шапке. Филипп указал на него царю:
– Твой пес? Так усмири его сам…
Опричник, явно подговоренный, мигом снял шапку и спрятал ее за спину, а другие опричники стали галдеть:
– От митрополита нам никакой ласки, а сколько зла от него терпели? Зачем он напраслину возводит, коли брат наш во Христе исправно молится…
Царь стал ругать Филиппа:
– Ты зачем моих верных слуг при всем честном народе порочишь? Моему царскому державию ты лучше не прекословь…
На этот раз царь не стал бесноваться. Он поступил иначе – подлее. Собрал врагов и завистников Филиппа, отправил их на Соловки и там эта «следственная комиссия» угрозами и побоями вынудила соловецких монахов дать показания против Филиппа, своего бывшего игумена. С этим и вернулись в Москву, притащив с собою и свидетелей, обязанных стать обличителями. 4 ноября 1568 года в присутствии Ивана Грозного состоялся «соборный суд». Свидетели, потупив очи, послушно подтвердили, что митрополит Филипп еще игуменом вел «неподобающую и порочную жизнь». Филипп все понял, но оправдываться не стал.
– Государь! – с достоинством сказал он царю. – Ты напрасно ухмыляешься, думая, что я боюсь тебя. Ни ты мне не страшен, ни смерть не страшна. Ведь даже камни под тобою, и те вопиять станут против тебя… Так лучше уж мне принять смерть и мучения, нежели иметь митрополию при твоих мучительствах и беззакониях… Неужто ты сам стонов народных не слышишь?
При этом, говоря такие слова, Филипп начал разоблачать себя, слагая с себя регалии духовной власти. Таубе и Крузе запечатлели этот трагический момент: «так как великий князь не желал такого благородного прощения и ему не понравилось, что митрополит сам сложил с себя свое облачение», он крикнул:
– Нет, Филипп! Зачем мне расставаться с тобою? Облачись снова, и в праздник Святого Михаила служи как прежде. Пусть народ услышит от тебя словеса полезные…
Тут и весь синклит судей начал царю поддакивать, угодничая перед ним, просил не покидать митрополии:
– Не гневи царя нашего, отслужи всем нам…
Что еще задумал царь? Иван Грозный, натура артистическая, всегда стремился к драматическим эффектам, любое свое переживание, которое другим человеком было бы забыто, он старательно и даже мазохистски растравливал в незаживающую рану, чтобы его личная боль отозвалась в муках других людей. Был день 8 ноября. Филипп вел службу в Успенском соборе, когда собор стали заполнять опричники. В самый торжественный момент службы через толпу людей проломился Басманов и стал рвать с митрополита его одежды, шитые золотом, сбил с него митру.
– Ты доколе тут православных мутить будешь? – кричали опричники и на глазах людей стали бить Филиппа метлами.
– Прощайте, люди! – успел крикнуть Филипп.
Басманов зажал ему рот и велел опричникам:
– Тащи его! Сейчас отделаем болтуна…
Филиппа выволокли из собора, бросили в дровни и повезли в заточение. Иван Грозный хотел сжечь его на костре, словно колдуна, зашить его в шкуру медведя, чтобы потом затравить собаками, словно зверя, но… Но царь испугался народных волнений, ибо москвичи толпами собирались под стенами Староникольского монастыря, где томился Филипп, опутанный кандалами. Еще не решив, как поступить с Филиппом, царь все зло выместил на его близких: «он приказал содрать с них живых кожу, и ничто не было им пропущено из того, что когда-либо изобрела тирания». Наконец, он обрушил свой гнев на весь род Колычевых, и в камеру Филиппа слуги внесли большие подносы, поверх которых лежали отрубленные головы. Филипп смотрел на мертвые лица, узнавая своих братьев, дядей и теток, племянников и племянниц. Иван Грозный надеялся, что уморит Филиппа голодом, цепями и страхами, но старик не умирал, а толпа москвичей не расходилась возле стен монастыря, плачущая. Людей днем разгоняли, так они стали собираться ночами. Тогда царь распорядился:
– Филиппа заключить в тверской Отрочь-монастырь, и пусть там приставом будет Степан Кобылин, который драться горазд.
… До нас из мрака шестнадцатого столетия чудом дошли подлинные слова Филиппа:
– На то ли совокупились мы, отцы и братие, – говорил он, – чтобы молчать, страшась молвить истину? Не своим ли молчанием потакаем преступлениям царским, а души свои обрекаем на грех и погибель… Нам ли смотреть на бояр безмолвствующих? Они связали себя житейскими куплями, дела предатели и злобе пособники. А мы не станем щадить себя ради истины…

Источник: Пикуль В.С. Псы Господни.
Tags: Иван Грозный, Пикуль, Россия, биография, история, мученичество, христианство в действии
Subscribe

  • КАК СОБИРАЮТ ГРИБЫ в ГЕРМАНИИ

    Немцы, за очень небольшим исключением, за грибами не ходят. Не то им всегда мяса хватало, и не надо было шарить по лесу в поисках белковой пищи, не…

  • ДЕНЬГИ для ПРОКАЖЕННЫХ

    Проказа (лепра, болезнь Хансена) является одним из древнейших заболеваний. Поскольку в течение столетий механизм ее возникновения был неизвестен, а…

  • ПАНДА-МИЯ

    "Панда-Мия" ("Panda-Mie") - так называется эта художественно-пандемическая инсталляция в одном из ресторанов…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment