a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

ЭЙЗЕНХАУЭР ч. 19. РУССКИЙ СПУТНИК

4 октября 1957 года Советский Союз запустил на орбиту первый искусственный спутник ("путешествующий компаньон"). Это впечатляющее достижение было "полной неожиданностью" для Эйзенхауэра и его Администрации. Но, как признается Эйзенхауэр в своих мемуарах, "самой большой неожиданностью... была степень обеспокоенности общества".
У него не было предлога сослаться на неожиданность близкой к истерике реакции американской прессы, политиков и общественности на запуск спутника. Он сам неоднократно говорил при обсуждениях американской программы создания ракет, что межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) имеют значение скорее как психологический фактор, чем военное оружие. Он предвидел: когда МБР русских будут полностью готовы, это вызовет в американском народе испуг, почти панику, так как одна мысль о том, что противник может послать ядерные боеголовки через океан и уничтожить американские города, способна дать волю не поддающимся контролю тревожным настроениям. Но одно дело предвидеть, и совсем другое — переживать это в реальности. Поэтому Эйзенхауэр был просто потрясен столь острой реакцией американцев на событие в СССР.
Да, Эйзенхауэр предвидел то состояние страха, которое возникло после запуска спутника. Но что действительно явилось для него неожиданностью, так это ложность некоторых предположений, лежавших в основе американской политики, которая в связи с запуском спутника лишила американцев чувства самоуверенности. В течение двенадцати лет после победы во второй мировой войне американцы считали само собой разумеющимся, что их страна была не только самой богатой, самой свободной и самой сильной в мире, но и имевшей лучшую систему образования и достигшей самого значительного научно-технического прогресса.
Большинство комментаторов, и тогда и потом, связывали это состояние поразительной самоудовлетворенности с Президентом Эйзенхауэром. Слова "верьте Айку" были паролем. Он олицетворял собой душевный комфорт, добрую мудрость, спокойствие, уверенность в себе, умение управлять экономикой и заботиться о военной безопасности страны; он был таким знатоком деятельности разведывательных органов, так прекрасно разбирался в мировой политике, был таким беспристрастным и объективным, выше любых партийных пристрастий, так настойчиво придерживался центристской позиции, что это породило к нему такое глубокое, прочное доверие, которым не пользовался ни один американский президент после Джорджа Вашингтона. Даже демократы из южных штатов не могли заставить себя относиться к нему с неприязнью, а Демократическая партия в целом никогда не относилась к нему с такой ненавистью, с какой республиканцы относились к Рузвельту и Трумэну, или как позднее — демократы к Никсону. Таким образом, Эйзенхауэра можно хвалить — или порицать — за то состояние благодушия и согласия, которое было характерно для 50-х годов.
Фактически Эйзенхауэру отводилась чрезмерно большая положительная — или отрицательная — роль в создании общественной атмосферы в 50-е годы. В значительной мере эта роль — результат простого везения. Если бы Тафт или Стивенсон выиграли выборы 1952 года, то экономический подъем все равно состоялся бы. Положение Америки как державы, занимающей первое место в военном и финансовом отношениях, перешло к Эйзенхауэру по наследству. Эйзенхауэр был одним из участников процесса превращения Америки из страны, придерживавшейся изоляционистской политики в 1939 году, в мирового колосса 1952 года, но не творцом этой политики. Задача его президентства заключалась в том, чтобы управлять процессом утверждения Америки как мировой державы, а не в том, чтобы создавать его. Эйзенхауэр всегда сам указывал на то, что просто глупо приписывать все заслуги или все неудачи одному человеку.
Благодушие также всегда оказывалось недолговечной категорией, как это и продемонстрировал запуск первого русского спутника, весившего менее двухсот фунтов и не имевшего ни научного, ни военного оборудования. Демократы наживали политический капитал на шоке, стыде и гневе, которые испытывали американцы, когда ругали республиканцев за различные "разрывы" в образовании, в ракетах, в спутниках, в экономическом росте, в бомбардировщиках, в науке и в престиже. Почти все американцы хотели быть "первыми" во всем. Это обстоятельство помогает объяснить избыточную реакцию американцев на спутник и ту победу демократов на выборах в 1958 и 1960 годах, когда они выдвинули лозунг, получивший широчайшую поддержку у населения: "Давайте опять двигать страну вперед". "Если мы и должны подчеркивать различия между партиями, — сказал Эйзенхауэр лидерам демократов в начале 1957 года, — то давайте обращаться к проблемам менее значительным". Однако после событий в Литл-Роке и после спутника разногласия касались уже больших проблем — гражданских прав и обороны страны, отчего благодушие и согласие исчезли.
Первой реакцией Эйзенхауэра на запуск спутника был созыв совещания для рассмотрения состояния американского ракетостроения и выяснения причин, позволивших русским выиграть гонку в космосе. Период взаимных обвинений и навешивания ярлыков начался уже через день после запуска спутника, когда два армейских офицера заявили, что армия располагает ракетой "Редстоун", которая могла бы запустить спутник на орбиту много месяцев назад, но Администрация Эйзенхауэра передала программу его создания военно-морскому флоту (проект "Авангард"), а ВМФ с ней не справился.
Спутник не только содействовал распространению пререканий среди членов Администрации, он оказал также поразительное воздействие на представителей прессы, аккредитованных при Белом доме, которые обычно были настроены дружественно к Эйзенхауэру. 9 октября, через пять дней после запуска спутника, Эйзенхауэр провел пресс-конференцию, ставшую по отношению к нему одной из наиболее враждебных за все время его карьеры. Мерриман Смит, прежде одна из самых больших поклонниц Эйзенхауэра, задала тон уже первым своим вопросом, который она сформулировала, заглядывая в записную книжку: "Россия запустила спутник Земли. Русские также утверждают, что осуществили успешный запуск межконтинентальной баллистической ракеты, тогда как наша страна не сделала ни того, ни другого". Затем, глядя прямо на Президента, Смит сказала: "Сэр, я спрашиваю вас, что мы собираемся делать в связи с этой проблемой?"
Эйзенхауэр начал с того, что отрицал наличие связи между спутником и МБР. Он кратко охарактеризовал основные этапы американской программы по созданию спутника, заявив, что при этом не было ни гонки, ни намерения первыми вырваться в. космос. Он пообещал, что первый американский спутник будет запущен на орбиту до конца 1958 года. Что же касается русских межконтинентальных баллистических ракет, то, по утверждению Эйзенхауэра, спутник, конечно, подтвердил: "Они могут забрасывать предметы на значительное расстояние". Правда, это еще не подтверждает, что МБР может поразить цель. Американская исследовательская программа в области создания ракет идет полным ходом, и Соединенные Штаты находятся впереди всех в области создания МБР.
Эйзенхауэра спросили, "устарел ли" бомбардировщик Б-52, как утверждал Хрущев. "Ни в коей мере", — ответил Эйзенхауэр. Роберт Кларк хотел знать, как русским удалось выйти вперед с запуском спутника.
Эйзенхауэр ответил, что "начиная с 1945 года, когда русские захватили всех немецких ученых в Пеенемюнде, они сконцентрировали свое внимание на баллистических ракетах". Затем Эйзенхауэр постарался приуменьшить достижение русских, хотя, как он признал, они получили "громадное преимущество в психологическом плане".
Мэй Крейг поинтересовалась, могут ли русские использовать спутники в качестве расположенных в космосе платформ, с которых можно запускать ракеты. "Нет, не теперь, — ответил Эйзенхауэр. — Нет..." Он помолчал, улыбнулся и сказал: "Кажется, что все американцы внезапно стали учеными, я выслушиваю очень много, очень много идей".
Хазель Маркел из Эн-Би-Си задал вопрос, который волновал всю Америку. "М-р Президент, в свете той большой веры американского народа в ваши знания в военной области и в ваше руководство, уверены ли вы сейчас, когда русский спутник вращается вокруг Земли, что ваша обеспокоенность состоянием безопасности нашей страны осталась на прежнем уровне и нисколько не увеличилась?" Свой ответ Эйзенхауэр адресовал уже всей стране, пытаясь успокоить людей. "Что касается самого спутника, — сказал он, — то я не могу дать ему высокой оценки, ни на йоту. В настоящий момент, на нынешней стадии развития я не вижу ничего столь значительного, что вызвало бы обеспокоенность с точки зрения безопасности".
В тот же день, чуть позже, Эйзенхауэр встретился с Линдоном Джонсоном. Сенатор Саймингтон начинал расследование состояния дел в американской ракетной программе с очевидной целью — возложить ответственность за проигрыш космической гонки на республиканцев. Эйзенхауэр надеялся сохранить эту проблему вне партийных политических пристрастий. Он сказал Джонсону, что Саймингтон и его друзья должны четко представлять себе: "Вина может быть возложена на демократов". Трумэн практически не затрачивал никаких средств на исследования в области ракет до 1950 года, а после этого выделял совершенно ничтожные средства. Эйзенхауэр обещал, что республиканцы "не будут первыми, кто бросит камень". Джонсона настойчиво призывали созвать специальную сессию Конгресса; Эйзенхауэр не видел необходимости в созыве такой сессии. После того как Джонсон ушел, Эйзенхауэр сказал Уитмен, что Джонсон "говорил правильные вещи. Думаю, сегодня он был честен".
После встреч с начальниками штабов родов войск, с пресс-корпусом и политиками Эйзенхауэр встретился с учеными. 15 октября он пригласил четырнадцать ведущих американских ученых в Овальный кабинет. Это была его первая встреча с такой представительной аудиторией, отражающей самые широкие взгляды. Страусс всегда ухитрялся держать под контролем допуск ученых к Президенту и приводил с собой только таких, как д-ра Лоуренс и Тейлор. (Между прочим, Тейлор назвал запуск спутника большим поражением Соединенных Штатов, чем Пёрл-Харбор; а именно такого рода суждения Эйзенхауэр осуждал.)
Совещание было длительным. Эйзенхауэр начал его с вопроса: "Думают ли члены группы, что американская наука действительно отстала?" — а затем попросил каждого члена группы высказать свое мнение по этому вопросу. Д-р Исидор Раби, физик из Колумбийского университета, которого Эйзенхауэр знал лично, говорил первым. Как и все члены группы, он хотел, чтобы федеральное правительство оказывало поддержку научно-исследовательским работам и подготовке специалистов не потому, что Америка отстала, а потому, что Советы "получили колоссальный импульс". "Если мы не предпримем самых энергичных действий, нас могут легко обойти в течение двадцати — тридцати лет, то есть как раз за тот период времени, который нам потребовался, чтобы сравняться с Европой и оставить ее далеко позади". Затем "очень красноречиво выступил" д-р Лэнд, разработавший фотоаппаратуру для самолета У-2. Он сказал, что "наука очень нуждается в Президенте". Русские только начинают прокладывать пути, и их ученые нацелены на этот путь. Они обучают студентов естественным наукам и уже начали пожинать первые плоды. "Любопытно, что в Соединенных Штатах в настоящее время мы не являемся серьезными строителями будущего, вместо этого мы сосредоточиваем внимание на производстве вещей в большом количестве и этого уже достигли". Лэнд подчеркнул: в то время как русские смотрят в будущее, хотелось бы, чтобы Президент "воодушевил страну — в особенности побудил молодежь заниматься увлекательным научным поиском в разных областях". Он искренне сожалел, что "в настоящее время ученые чувствуют себя изолированными и одинокими".
Эйзенхауэр не согласился с анализом Лэнда. По его мнению, русские "прибегли к практике отбора лучших умов и безжалостного пришпоривания остальных". Он также не считал, что ему одному под силу вдохнуть новый дух в научную подготовку и исследования в США. Но все же он согласился: "...может быть, сейчас самое подходящее время попытаться сделать это. Люди обеспокоены и думают о науке, наверное, это беспокойство можно обратить в конструктивный результат". Раби заметил, что Эйзенхауэру необходим советник по науке. Конечно, признал Президент, такой человек был бы "крайне полезен". Вскоре он назначил на эту должность д-ра Джеймса Киллиана, президента Массачусетского технологического института. Киллиан был весьма популярной фигурой, и Эйзенхауэр сделал его одновременно главой Консультативного комитета по науке при президенте.

Источник: Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент / пер. с англ. – М.: Издательство "Книга, лтд.", 1993. – 560 с.
Tags: СССР, США, Эйзенхауэр, история, космос
Subscribe

  • КОГДА УЖЕ НЕВМОГОТУ

    Вы не задумывались, почему слово «эмоция» созвучно с такими словами, как, скажем, «мотив» или «локомотив»? Дело…

  • НОЧНОЙ ЭКЗАМЕН

    Леонтий Александрович Белкин возвращался вечером с работы и увидел на земле монету. Хотел было поднять, но потом подумал: «Что же это я,…

  • БОЯЗНЬ ВОДНОЙ СТИХИИ

    Имеется два рода боязней, связанных с водной средой: боязнь водной стихии (открытых и закрытых водных бассейнов и рек) и боязнь соприкосновения с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments