a_lex_7 (a_lex_7) wrote,
a_lex_7
a_lex_7

Categories:

СОН ПРОФЕССОРА НОРМАНА

После обеда профессор Штефан Норман (основной труд: “Патентное право в Австрии”) рассказал о своем сне.
Прошлой ночью ему приснилось, будто он оказался на родине, чтобы уладить там кое-какие свои дела.
Вена, которую он увидел во сне, выглядела ужасно. Не город, а привидение.
– А наша улица еще существует? – спросила фрау Хильдебрандт.
Хильдебрандты, бывшие в тот воскресный вечер в гостях у Норманов, земляки Норманов и жили в Вене по соседству с ними.
– Да, я первым делом туда и отправился, как в чем вы, надеюсь, не сомневаетесь.
– А филиал “Королевских пирожных” на углу еще есть?
Большая кондитерская на углу принадлежала некогда фрау Хильдебрандт. Теперь она выпекала дома пирожные с орехами и с маком для эмигрантов-лакомок. Те, что с орехами, пользовались большим спросом.
– Насчет филиала кондитерского заведения не скажу. Этим я не интересовался.
Фрау Хильдебрандт даже обиделась немножко.
– Когда вам опять приснится, что вы попали в Вену, полюбопытствуйте на сей счет – хотя бы ради моей жены, – сказал ее муж.
Профессор продолжил рассказ о том, что с ним приключилось во сне. Иногда ему чудилось, будто он увидел приятеля или просто старого знакомого. Но когда он подходил поближе, они таяли в воздухе, и он понял, что это фигуры из царства теней. Никого из живых он не знал. И только когда оказался перед своим домом с каменным дельфином над воротами и пятисотлетним кленом во дворе, он увидел отлично знакомое ему живое существо – господина Бургера, старого привратника из дома номер семь.
На голове у него была фуражка с засаленной золотой окантовкой, мой синий костюм, а на животе у него была золотая цепочка, которую я вместе с часами подарил ему на Рождество.
– Сколько чаевых он от нас получил и сколько подарков! – вставила фрау Мара Норман. – А в тот самый день, когда пришли немцы, он донес на нас: мы, мол, ругали нацистов.
Профессор только рукой махнул в ее сторону и снова заговорил:
– Увидев меня, он сделался бледным, как... вот эти штуки, – он указал на целую горку льняных лоскутов, из которых фрау Норман делала запасные воротнички для прачечной Армстронга, где мужские рубашки принимались для стирки и мелкого ремонта.
– Я достал мой револьвер. Бургер упал на колени и стал умолять меня простить его. Издалека до меня донесся стук сапог по брусчатке и песня марширующих солдат. Это его спасло. При мысли, что войне конец и что эти марширующие и горланящие свою песню молодые солдаты вернутся домой живыми, у меня отлегло от сердца. И вот, значит, у меня пропало всякое желание пристрелить эту свинью. Сунув револьвер за пояс, я приблизился к нему на шаг. Его маленькие глазки испуганно шныряли туда-сюда, словно собрались сбежать с этого лица, только не знали, в какую сторону. Он в испуге закрыл лицо рукой. Я эту его руку отбросил в сторону.
Фрау Норма полюбопытствовала:
– Тебе самому-то не было больно при этом?
– Нет, – он погладил одну ладонь другой. – На заводе кожа рук у меня загрубела.
Профессор, Норман, пока у него со зрением было все в порядке, работал сортировщиком в фирме Максвелла по переработке воловьих шкур.
По Третьей авеню протарахтела надземка, кофейные чашки в шкафу задребезжали, лицо господина Хильдебрандта исказилось гримасой.
– К шуму постепенно привыкаешь, – сказала хозяйка дома. В Вене она затыкала парафиновыми шариками уши, чтобы не слышать, как щебечут птицы на ветвях клена под окном.
Профессор вернулся к своему рассказу.
– “А что, господин Нойбахер по-прежнему живет в нашей квартире?” – спросил я Бургера. “Да? Отлично! Ты, значит, пойдешь сейчас на чердак и повесишься сам, чтобы тебя не повесили другие. Понял?” Дал я ему крепкого пинка. Как это приятно, ну просто фантастически приятно. Семь лет этот пинок в зад Бургера буквально сидел у меня в ноге, это было что-то вроде хронической боли. А теперь эта боль пропала. Я еще много пинков ему надавал.
Фрау Хильдебрандт недоверчиво покачала головой.
– Не способны вы на такое, господин профессор. Даже во сне – и то нет!
– Ха-ха, дорогая моя! – сомнения в его способности проявить хоть какое-то подобие жестокости рассердило его. – Я еще не на такое способен! У меня не только кожа на руках огрубела... На чем я остановился? И вот, значит, оказался я в нашей квартире. Господин Нойбахер как раз обедал, его маленький сын сидел за столом напротив него.
– Этот зловредный Нойбахер? – переспросил господин Хильдебрандт.
– Да, “сигарщик” Нойбахер, да. Его так прозвали, потому что после допроса он гасил свою сигару о лоб арестованного. Чтобы не забыть, кого он хоть раз уже допрашивал, – рассказчик сделал небольшую паузу. – Нашего Петера он тоже допрашивал.
Фрау Норман несколько раз щелкнула ножницами в воздухе, словно перерезая нить жизни Нойбахера.
– Сразу после нашего ареста, – сказала она, – это чудовище поселилось в нашей квартире. Он заявил, что с этого дня, мол, все в ней принадлежит ему.
– Эти двое сидели за нашим обеденным столом, – продолжал рассказывать профессор, – на наших стульях и царапали нашими ножами и вилками наши тарелки. Эти, помните, с какаду.
– С попугаями, – поправила его фрау Норман.
– С какаду, – вот уже сорок лет как они насчет этого не могли прийти к единому мнению.
– Какие бы птицы это ни были, от нас они улетели, – сказала Хильдебрандт. – А потом что было, профессор?
– Они меня не заметили. Нойбахер снял с шеи салфетку, которую засунул под галстук, – это была салфетка из нашего столового набора, Мари, из того, что твоя сестра подарила нам на серебряную свадьбу, – встал и пошел в соседнюю комнату. Книги по-прежнему стояли там, но мне почему-то показалось, что это уже не настоящие книги, а муляжи вроде тех, что ставят на книжные полки на театральных сценах. Нойбахер сидел и покачивался в кресле-качалке. Сунув в рот сигару, он поднес к ней зажженную спичку. Я смотрел на обуглившийся кончик сигары, и мне сразу вспомнился наш Петер – я потянулся за этой сигарой. Он только ухмыльнулся.
– Что? Отомстить хотите? Не смешите людей! – словно охваченный приятными воспоминаниями, он с удовольствием смотрел на тлеющий конец сигары. – Удовольствие от этого получает только тот, – сказал он, – кто, подобно мне, делает это шутки ради, – сопя от наслаждения, он даже носом дым пустил.
– В комнате случайно не пахло дегтем и серой? – поинтересовался господин Хильдебрандт.
– В том-то и заключается вся чертовщина, – возразил профессор, – что такие, как этот Нойбахер, вовсе не черти и не дьяволы, а существа вроде нас с вами, с сердцем, которое бьется, и с мозгом, который думает. Я был не в силах вынести вид этого дьявола в человеческом облике. И закрыл глаза. А когда открыл их снова... он исчез.
Фрау Хильдебрандт спросила:
– И сын его тоже?
– Нет, – ответил Норман, раздосадованный тем, что его прервали. – И вот, значит, он исчез, и вместе с ним все следы его пребывания в нашей квартире. Все в комнате и на ее стенах стало таким, каким было семь лет назад, и даже на медной табличке на входной двери в квартиру было написано: “Профессор Штефан Норман”. Но все – как бы это выразиться поточнее? – все, даже воспоминание, вернувшееся в комнату было каким-то... отравленным. Как испорченная, гнилая пища. Словно что-то мерзкое проникло в самую суть вещей. Мне стало противно, и я поспешил уйти. Но и в городе повсюду было то же, что и в квартире. Будто кто-то проклял улицы и площади. В подворотнях домов притаилась какая-то нечисть, дождевые лужи на мостовой отливали каким-то подозрительным красным цветом, и когда пробили башенные часы, каждый удар их как будто пронзал сердце. Видит Бог, как я радовался, когда проснулся.
Хильдебрандт кивнул.
– Да, да. Семь лет нацизма – это под кожу проникает.
А его жена спросила:
– А с сыном Нойбахера что стало?
Профессор отвернулся, потирая ладонью подбородок, и проговорил как бы через силу:
– Я его пристрелил!
– Что-что? Ребенка?
Профессор пожал плечами.
– Он был до омерзения похож на своего отца...
Фрау Норман уставилась на своего мужа.
Когда гости ушли, она постелила постели. Профессор читал газету. Протянул руку за сигаретой.
– Перестань ты курить, – раздраженно сказала фрау Норман. – Какая это у тебя сегодня?
Она взбила подушки, положила одну на другую, а он сунул сигарету обратно в пачку. Спрятавшись за раскрытой газетой, он искоса поглядывал в ее сторону.
– Мари, – произнес он вполголоса.
– Чего тебе?
– Я только хотел сказать тебе, что мальчика я не убивал. Это я выдумал... из-за этих Хильдебрандтов. А то они меня и без того слабаком считают.
Фрау Норман перестала взбивать подушки.
– Ты просто тщеславный старый дурак, – сказала она.
– А может быть, мне все-таки стоило его пристрелить.
– Я рада, что ты этого не сделал.
– Будет очень непросто решать, кого из этих негодяев нужно казнить, – сказал профессор. – И как поступить с их потомством.
– Слава Богу, Штефан, что это не нам придется решать, – она сложила льняные заготовки в плетеную корзинку. – Завтра понедельник...
Прошлое и будущее снова юркнули в тень, откуда их вызвали воспоминания господина Нормана. А настоящее, ненадолго отставленное в сторонку, снова вернулось на первый план и заполнило собой все сценическое пространство. А настоящее – это узкая комната, духота снаружи и спертый воздух внутри, потому что августовское солнце в Нью-Йорке припекает немилосердно, воздух так и закипает, безжалостный перестук колес надземки, водопроводчик, которого ждет не дождется забитый какими-то нечистотами бассейн поблизости, льняные заготовки, которые вот-вот превратятся в запасные воротнички, необходимость приобрести новые очки – короче говоря, целый ворох мелких проблем, которые перекроют проблемы серьезные.
Фрау Норман ставит будильник на половину седьмого.
– Пусть тебе такая ересь больше не снится!
– Это ты о родине, да? Будем надеяться... – Он утирает влагу со лба и со щек.
– По-моему, даже глаза потеют, – шутит он.
Железный грохот надземки заполняет комнату. Профессор прижимает ладони к ушам.
– А все-таки хорошо побывать дома, – говорит он.
(1947-1948)
Источник: Альфред Польгар. Большая книга для чтения (Избранное). Составитель Харри Ровольт. Цюрих: Издательство “Кайн + Авель”, 2003.
Tags: Альфред Польгар, нацизм, сон
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments